Для содержимого этой страницы требуется более новая версия Adobe Flash Player.

Получить проигрыватель Adobe Flash Player

МАРТИН ЛЮТЕР

Все великие люди - тайна. Спустя столетия после их смерти магический блеск их величия освещает землю; над бестолковой суетой масс возвышаются в мифическом величии личности, которые в своей исключительной деятельности отразили устремления, формирующие мир. Они ощущали, что их направляет чудесная звезда; они осознавли, что что мировой Дух, судьба избрали их для особых деяний. Это осознание ими выдающегося предназначения позволило им преодолеть преграды и разорвать путы, с которыми все другие люди смиряются, как со священным законом. От преисполненных благодарности современников и потомков они получают венец победителей - награду за свое дело; лавры, венчающие их головы, свидетельствуют о том, что мир, которому они отдали самих себя, одарил их самым ценным, что у него есть - не меркнущей с годами благодарностью. Благо счастливцам, которым уже при жизни удается увидеть свое дело завершенным и осознать, что тайное соответствие между натиском обстоятельств, овладевающих их жизнью и неудержимо подталкивающих их вперед, с одной стороны, и велением часа, запросами времени, с другой, - осенило их своей печатью и стало залогом их собственного призвания.

Разве Мартин Лютер не относился к числу таких избранников? Разве не был прав Якоб Буркхардт, который с своей незабываемой речи "О величии в истории" возложил на его чело венок земной славы? И разве Лютер не был воистину той личностью, в которой "метафизическое" обладало такой жизненной силой, что завладело на долгое время его народом, да и многими другими народами? И разве он не направил по новому пути мораль, нравственность, да и все мировоззрение своих приверженцев?

Хорошо поступают те, кто, признавая неоспоримую глубину исторического влияния Лютера, радостно, почтительно и благодарно принимают к сведению эти суждения умных наблюдателей как результат добросовестного исторического анализа. Но только что думал сам Лютер о своем величии? Человек, который перед своей смертью написал слова: "Мы - нищие: это действительно так", - не мог говорить о своем величии, потому что целиком и полностью связывал свою славу с Христом. Его призвание коренилось не в таинственной исторической необходимости, не в содействии планам мирового Духа, в осуществлении которых он сам отводил себе важную роль. Нет, скорее его призвание коренилось в порученном ему служении доктора Священного Писания, которое обязывало его к изложению Писания, возвещению Слова Божьего, в суровом, часто трудно переносимом принуждении которого он опознавал поручение Божие. При этом он был только инструментом в руках Божьих, он всего лишь на протяжении всей своей жизни был на службе у Бога. Умрет Лютер - в распоряжении у Бога окажутся другие; Лютер не незаменим. То, что он получил - милость Божья. Что он делает - служение. Можно, конечно, указать на одаренность его личности. Можно сказать, что в ней в жизненно стойком единстве слились бросающиеся в глаза противоположности: излишняя чувствительность и крестьянская грубость; тлеющая внутри ярость, внезапно выливавшаяся в тяжело переносимые его окружением вспышки, и детская, излучающая солнечное сияние веселость, преисполненная любви естественность поведения, сердечная забота о ближних и дальних; тяжелый, склонный к сомнениям и отчаянию темперамент и беззаботная широта натуры, ничем не замутненное свободолюбие. И все эти качества расплавлялись, теряли собственное значение и служили одной цели - призванию Лютера. Его беспримерная работоспособность, необычная плодотворность его деятельности, его всеохватывающая память, сила его мысли, властвующая над тяжелейшими проблемами, распутывающая их и одновременно открывающая тайну в простейших вещах и восхваляющая эту тайну, его могучая воля, привлекающая людей и возвышающаяся над обстоятельствами, - все это не имело собственного значения, а находилось в распоряжении Того, Кто призвал Лютера на службу к Себе.

Поэтому Лютер не испытывал, подобно всем творческим натурам, радости при виде завершенных дел, восхищение блеском свершенного было чуждо ему. Все, что он делал, он считал не своим творением, а творением Христа. Он плагал: все, что свершается им, свершается независимо от его мудрости, деятельности, независимо от его мыслей и планов. Чем больше жизнь Лютера приближалась к концу - впрочем, это было и раньше, было всегда, - тем меньше в ней ощущалось успокоенности, с которой охватывают взглядом всю деятельность, как завершенное в ограниченных рамках земного существования творение. Лютер предчувствовал угрозу бедствий, которые подобно грозе, разразятся после его смерти; он предсказывал, что Церковь и людей постигнет наказание. Да, он предвидел будущее: вражду к своему делу, предшествующие ей нападки на него. Он знал, что ему поставят в вину то, что он разрушил тысячелетнюю, освященную временем традицию, поставил под вопрос единство и дальнейшее существование христианской культуры, сохранявшей спокойное равновесие естественного и сверхъестественного, нанес тяжкий удар внутренней сплоченности своего народа. Он предвидел, что новое открытие Слова Божьего не только будет иметь следствием беспримерное пренебрежение именно этим словом, но непосредственно вызовет его; чем чище и яснее засияет Слово, тем энергичней и тяжеловесней будет распространяться и сгущаться сопротивление ему. Лютеру известно было необычное историческое одиночество его дела, что коренилось в одиночестве Бога в мире; он знал, что и сам он будет находиться в фокусе величайшей враждебности и кривотолков, так как само Евангелие вызывает враждебность мира к себе. Все это постоянно просачивалось, как тяжелейшее искушение, из глубины его сердца и было бы беззащитным перед нашептываниями искусителя, если бы Лютер постоянно не находил спасения в своем призвании, а в своем служении не ощущал громадного облегчения при мысли о том, что он выполняет поручение Христа.

Разве мог Лютер, поставленный в центр гигантской битвы Бога с сатаной, поддерживаемый только полномочиями данного ему поручения и милостью прощения, говорить о своем величии? Его слава никогда не станет славой в человеческом смысле этого слова - славой, когда человечество добровольно поклоняется великой личности, видя и само себя в ней благороднее, чище, значительней. Его служение будет понято лишь тогда, когда Евангелие станет близким всем. Но тогда будут прославлять не Лютера, а Христа.

Погребенный в виттенбергской Замковой церкви нищий превратился в прах и пыль. Но его богатство, его слава, его честь - это Христос, Тот Самый Господь, Который и сегодня говорит Своей Церкви: "Я с вами во все дни, до скончания века".

Из книги Г. Фауселя "Мартин Лютер. Жизнь и дело"